Иудаизм, который мы потеряли – 2

[ymarkov]

Узкоконфессиональное. Рекомендую читать с оглядкой на Golden age fallacy, но с интересом :-)
ПМ-ПП (перевод мой – поправки приветствуются)

Введение к книге Р' Хосе Фаура "В тени истории: Евреи и конверсо на заре современности". (Разбито на две части, это первая.)

A principal thesis of this book is that the conversos (singular, converso) were a factor in the collapse of the ecclesiastical society of the Middle Ages and the rise of secularism and modernity. This follows a general rule whereby, when a social group coerces another to forfeit its own values and to integrate with them, the coercers in turn become affected by the very people they wanted to proselytize. Within this context the impact of the forced conversion of Jews in the Iberian peninsula will be explored, and the bearing that these conversions had on Jews and the Christian world.	Основным тезисом этой книги является то, что конверсо были фактором краха церковного общества средневековья и возникновения секуляризма и современности. Это следует общему правилу, что когда одна социальная группа принуждает другую отказаться от её собственных ценностей и интегрироваться с ними, принуждающие, в свою очередь, оказываются затронутыми теми людьми, которых они хотели прозелитизировать. В этом контексте мы изучим результаты принудительного обращения евреев на Иберийском полуострове и влияние, которые эти обращения имели на евреев и христианский мир.
When studying the large number of Jews converting to Christianity in Spain and Portugal, scholars are quick to point out to the Maimonidean tradition – the cultural and philosophical heritage developed in Jewish Andalusia – as a principal factor in the collapse of Jewish life. The general premise is that secular knowledge and sophistication foster defection from Judaism. This judgment itself and the basic suppositions it comprises are the product of one of the most profound religious controversies during the Jewish Middle Ages: whether to accept the religious notions of Christian society as the perimeter of Jewish spiritual life.	Изучая большое количество евреев, обратившихся в христианство в Испании и Португалии, ученые быстро указывают на маймонидскую традицию – культурное и философское наследие, развитое в еврейской Андалузии, – как на главный фактор развала еврейской жизни. Общая предпосылка здесь в том, что светские знания и утонченность способствуют отступлению от иудаизма. Само это суждение и основные предположения, которые оно включает, являются результатом одного из самых серьёзных религиозных споров еврейского средневековья: следует ли принимать религиозные представления христианского общества в качестве периметра еврейской духовной жизни.
Chapter 1 proposes the radical thesis that the anti-Maimonidean movement sweeping French and Iberian communities was itself the result of Christian assimilation. Unknowingly, the anti-Maimonideans promoted Christian ideology. It should be emphasized that they were not conscious of their mental assimilation. Their opposition to critical thought (itself a result of assimilation) fostered the illusion of total autonomy, barring an analysis of the basic elements affecting their own thinking process. One of the most significant aspects of Christian society at the time was the persecution of disagreeable minorities. Persecution became the central force and the raison d'etre of European society. During the eleventh century, but especially in the twelfth and thirteenth centuries, Europe witnessed the emergence of a persecuting society, indiscriminately hounding heretics, lepers, and Jews. These groups did not become more distinct at that period to warrant persecution. Their distinctiveness "was not the cause but the result of persecution."2 Responding to a mimetic impulse, the anti-Maimonideans hounded Jews who did not adhere to their ideologies, thus creating a distinct group to be marked for persecution. Persecution of undesirables became the most significant characteristic of anti-Maimonidean society. The negative impact could hardly be exaggerated. In a short time, Jewish institutions began to falter. The Jewish golden age was displaced by casuistry and love of the occult. Scholarship dwindled to a trickle, and Hebrew poetry and the study of the humanities were a rarity.	В первой главе предлагается радикальный тезис, что антимаймонидское движение, охватившее французские и иберийские общины, само было результатом христианской ассимиляции. Бессознательно, анти-маймонидцы проталкивали христианскую идеологию. Следует подчеркнуть, что они не осознавали своей умственной ассимиляции. Их неприятие критического мышления (само по себе результат ассимиляции) способствовало иллюзии полной автономии, предотвратив самоанализ основных элементов, влияющих на процесс их собственного мышления. Одним из наиболее важных аспектов христианского общества в то время было преследование неприятных меньшинств. Преследование стало центральной силой и смыслом существования европейского общества. В одиннадцатом веке, но особенно в двенадцатом и тринадцатом веках, в Европе наблюдалось появление общества травли, без разбора преследовавшего еретиков, прокаженных и евреев. Эти группы не стали более заметными в тот период, чтобы спровоцировать преследование. Их отличительность «была не причиной, а результатом преследования» 2. Следуя миметическому импульсу, антимаймонидцы преследовали евреев, которые не придерживались их идеологий, создав тем самым обособленную группу, предназначенную для преследования. Травля нежелательных лиц стала самой важной чертой антимаймонидского общества. Негативные последствия этого вряд ли можно преувеличить. За короткое время еврейские учреждения пошатнулись. Еврейский золотой век был замещен казуистикой и любовью к оккультизму. Реки учения усохли до ручейков, а еврейская поэзия и изучение гуманитарных наук стали редкостью.
The outbreak of anti-Semitism was connected with that movement. Thanks to the effective leadership of a lay elite educated in the Maimonidean tradition, Spain had been free from anti-Semitic outbreaks. One of the effects of the anti-Maimonidean forces had been the alienation of the lay elite. The ensuing anti-Semitic riots throughout Spain were symptomatic of the level of competency of the new leadership. At the same time, the anti-Maimonidean ideology made creative thinking unacceptable within the confines of the Jewish community. For all practical purposes, scientific knowledge, the study of the humanities, and all forms of creative thinking were ousted from the Jewish community, with the rise of anti-Maimonidean ideology. Jewish creative minds had to operate as Christian converts. This explains the overwhelming fact that, as Americo Castro (1885-1972) has shown, most of all creative thinking in the sciences, humanities, and literature in Spain was the product of conversos. And yet nothing similar was taking place within Jewish communities. It was only in modern times, when Jews were able to function outside their community, that Jewish creativity flourished, and scientific and humanistic knowledge became possible. Thus, the converso phenomenon was the result of internal, as well as external, causes.	Всплеск антисемитизма был связан с этим движением. Ранее, благодаря эффективному лидерству светской элиты, получившей образование в маймонидской традиции, Испания была свободна от вспышек антисемитизма. Одним из эффектов антимаймонидских сил было отчуждение светской элиты. Последовавшие антисемитские беспорядки по всей Испании соответствовали уровню компетентности нового руководства. В то же время антимаймонидская идеология сделала творческое мышление неприемлемым в рамках еврейской общины. Научное знание, изучение гуманитарных наук и все формы творческого мышления были практически изгнаны из еврейской общины с возникновением антимаймонидской идеологии. Еврейские творческие личности были вынуждены действовать в качестве новообращенных христиан. Это объясняет тот потрясающий факт, что, как показал Америко Кастро (1885-1972), почти всё творческое мышление в области точных наук и гуманитарных наук и литературы в Испании было продуктом деятельности конверсо. Но в то же время в еврейских общинах ничего подобного не происходило. Только в наше время, когда евреи смогли функционировать вне своей общины, расцвело еврейское творчество, а научное и гуманистические знания стали возможными. Таким образом, явление конверсо было результатом как внутренних, так и внешних причин.
Five chapters (2-6) are devoted to the study of conversos living as Christians. Essentially, these Jews had no idea of the norms and ideologies regulating life in the Christian world. Many of the rights and privileges that they took for granted as Jews, particularly the right to individuation and individual autonomy, could not be main­tained in the Christian world. Western society, particularly in Spain and Portugal, had not reached a stage of individuation comparable to that of the Jew.3 A fundamental premise was that accepting Chris­tianity would result in more, not less, rights. Chapter 2 explores the most basic structural ideology of Christianity, that of corpus Christi, and the sense of loss and devastation overtaking the conversos upon discovering what membership in that corporation actually meant. The converso reaction was not uniform. Chapter 3 analyzes converso strategies and ideologies. An important group within these converts, generally scorned by both Jewish and Christian historians, were indi­viduals who, as a result of their experience both as Jews and Chris­tians, had become disenchanted with all forms of organized religious life. Many of these individuals chose literature as a means of expression, giving birth to some of the greatest literary masterpieces of their time. Chapters 4 and 5 examine some of the works they produced. A subdivision within that group chose a different avenue of expression. Within this context, chapter 6 studies the genesis of modern skepticism and its bearing on the development of scientific methodology. These chapters challenge both Jewish historians and teachers of Spanish literature for not pursuing the basic research made by scholars such as Americo Castro, Marcel Bataillon (1895-1977), and Stephen Gilman concerning the role of the converso in the development of European thought and literature.	Пять глав (2-6) посвящены изучению конверсо, живших как христиане. По сути, эти евреи не имели представления о нормах и идеологиях, регулирующих жизнь в христианском мире. Многие их права и привилегии, которые они воспринимали, будучи евреями, как сами собой разумеющиеся, в частности право на индивидуальность и индивидуальную автономию, не могли сохраниться в христианском мире. Западное общество, особенно в Испании и Португалии, не достигло стадии индивидуации, сопоставимой с той, что была у евреев.3 Их основополагающей предпосылкой было то, что принятие христианства даст им больше, а не меньше прав. Во второй главе исследуется самая фундаментальная структурная идеология христианства, а именно идея тела Христова, и чувства утраты и разрушения, охватившие конверсо, когда они поняли, что на самом деле означает членство в этой корпорации. Реакция конверсо не была однородной. В главе 3 анализируются стратегии и идеологии конверсо. Важная группа этих новообращенных, как правило, презираемая как еврейскими, так и христианскими историками, были людьми, которые в результате своего опыта в качестве как евреев, так и христиан, были разочарованы всеми формами организованной религиозной жизни. Многие из этих людей выбрали литературу как средство самовыражения, создав некоторые из величайших литературных шедевров своего времени. В главах 4 и 5 рассматриваются некоторые из их творений. Подмножество этой группы выбрало другой способ самовыражения. В этом контексте в главе 6 изучается генезис современного скептицизма и его влияние на развитие научной методологии. Эти главы бросают вызов как еврейским историкам, так и преподавателям испанской литературы за то, что они не продолжают фундаментальные исследования, проведённые такими учеными, как Америко Кастро, Марсель Батайлон (1895-1977) и Стивен Гилман о роли конверсо в развитии европейской мысли и литературы.
Two strategies were developed as alternatives to the ecclesiastical society: secularism and pluralism. Chapters 7 and 8 examine some of the radical ideas circulating in the Jewish community of Amsterdam leading to secularism. On the one hand, secularism fulfilled the highest hope of the conversos: a society free from religious duress. On the other hand, it rejected the basic theo-political principles of Judaism. The novelty of these chapters is in the biographical and historical material, bearing directly on the lives and ideas of these men. To evaluate Jewish reaction, it is vital to examine their teachings from the Jewish perspective of their time. This approach exposes some fundamental dark aspects of both da Costa and Spinoza, and directly questions their character and integrity. It also discloses the dark side of Spinoza's political thought. Elsewhere I examined the psychological grounds underlying the process of deauthorization of the Law, which they initiated.4 These chapters constitute a direct challenge to Jewish secularism.	В качестве альтернативы церковному обществу были разработаны две стратегии: секуляризм и плюрализм. В главах 7 и 8 рассматриваются некоторые радикальные идеи, циркулировавшие в еврейской общине Амстердама и приведшие к секуляризму. С одной стороны, секуляризм осуществил высшую надежду конверсо: общество, свободное от религиозного принуждения. С другой стороны, он отверг основные теополитические принципы иудаизма. Новизна этих глав содержится в биографическом и историческом материале, непосредственно касающемся жизни и идей этих людей. Чтобы оценить реакцию евреев, важно изучить их учения с еврейской точки зрения того времени. Этот подход раскрывает некоторые фундаментальные тёмные стороны как да Косты, так и Спинозы, и прямо подвергает сомнению их характер и целостность. Он также раскрывает темную сторону политического мышления Спинозы. В другом месте я изучил психологические основания, лежащие в основе процесса деавторизации Закона, который они инициировали.4 Эти главы представляют собой прямой вызов еврейскому секуляризму.
The only viable alternative to secularism is pluralism. The last chapter investigates some of the seminal ideas leading to religious and cultural pluralism developed by Iberian Jews and conversos. Whereas the conversos remaining outside Jewish life or at its perimeter favored secularism, those wishing to live a full Jewish life supported cultural and religious pluralism. These Jews paralleled postmodern thinkers. Disenchanted with philosophical speculations, they advanced a kind of thinking that could best be described as historical rationality. From their perspective, the ideas proposed by Spinoza represented a retrogression to authoritarianism and scholasticism.	Единственной жизнеспособной альтернативой секуляризму является плюрализм. В последней главе рассматриваются некоторые из основных идей, ведущих к религиозному и культурному плюрализму, разработанному иберийскими евреями и конверсо. В то время как конверсо, оставшиеся вне еврейской жизни или на её периметре, выступали за секуляризм, те, кто желал жить полноценной еврейской жизнью, поддерживали культурный и религиозный плюрализм. Эти евреи аналогичны постмодернистским мыслителям. Разочарованные философскими измышлениями, они выдвинули своеобразное мышление, которое лучше всего можно было бы назвать исторической рациональностью. С их точки зрения, идеи, предложенные Спинозой, представляли собой регресс в авторитаризм и схоластику.

Comments

[ykh]

Очень интересно (и спорно).
Почему конвёрсо?
Они по испански - конвЕрсо.

[ymarkov]

Ну да. Но вообще "викуах аль ѓа-Рамбам" – монументальный, громкий махлокет – у нас довольно-таки слабо освещается, Вы не находите?

"Конвёрсо" исправлю. Почему-то думал, что так надо.

[ykh]

Да, слабо. Но я не особенно в теме вообще по лености ума. Суровость разборок тех времён я, в основном, ощущаю, читая сефер амицвойс Рамбама, где он так поливает других составителей списков мицвойс (сорри за множественность родительных падежей), (не забывая, впрочем, добавлять зихройно ливрохо), что жутко становится.

[ymarkov]

где он так поливает других составителей списков
Не подскажете, где? То, что я вижу в объяснениях принципов счёта, выглядит как достаточно вежливая полемика.

А вот Ра'авад...

[ykh]

Как раз вот увидел:
http://collive.com/show_news.rtx?id=47629&alias=course-tackles-dispute-head-on

[ykh]

Сходу я не припомню точно, но что-то вроде: "Даже младенцу ясно, что это нельзя считать в числе заповедей, данных на Синае, и остаётся удивляться, о чём думал некий другой, благословенна его память, когда включал чтение мегилы в число заповедей". (я не уверен насчёт мегилы и точной формулировки насчёт "некоего другого", который - автор "сефер hилхос гдойлойс").
"А остальные законодатели просто копируют его список бездумно, разве что с незначительными изменениями, не давая себе труда хотя бы немного подумать, что за логика стоит или должна стоять за включением или невключением того или иного закона в число заповедей".
А что (где) Раавад?

[ymarkov]

Даже младенцу ясно
Хмм... это похоже на то, что он написал в Шореш 1:
ותמה על מי שישמע לשונם "נאמרו לו למשה בסיני", וימנה קריאת ההלל ששיבח בו דוד עליו השלום את האל יתברך - שצווה בה משה! וימנה נר חנוכה שקבעוה חכמים בבית שני, וכן מקרא מגילה.

Это повежливей, не так ли?

копируют его список бездумно
Не нашёл.

Рамбам писал и жёстче (так делали многие, см. ниже), но, как правило, не в книгах, а в письмах.

А что (где) Раавад?
Мои данные об этом почёрпнуты в основном из труда Р' Ицхака Тверского "Rabad of Posquieres". Там он пишет: "He was a master of the taut, acidulous repartee, and he used it freely. It was natural for him to lapse into an inordinately harsh style... his animadersions against Razah are much sharper and personally debasing." (page 191) Там же цитаты из полдюжины других светил.

К Раза он однажды обратился так: "Не огорчайся, если не поймёшь моего объяснения – его трудно понять и умному." Но Р. Тверский подчёркивает, что тогда почти все так базарили.

[ymarkov]

О, спасибо!